Статья

[manaev.livejournal.com]

О молодом жанре обратных переводов, которыми я занимаюсь.
Публикую здесь для того, чтобы вы, френды, высказывали свои соображения, исправляли, дополняли. Особенно меня интересует точность моих определений и терминология. Думаю, там могут быть ошибки. Если есть - немедленно пишите в комменты. Спасибо.

Обратные переводы

Жанр обратных переводов достаточно молод. Одним из его первопроходцев является Шауль Резник, книга которого вышла в 2003 году в издательстве «Красный Матрос». В эту книгу вошли переводы различных русскоязычных текстов – от «Мурки» или гимна Советского Союза до стихов Мирослава Немирова или Шиша Брянского – на иврит и обратные переводы этих же текстов с иврита на русский. В случае Резника обратные переводы имеют, помимо чисто художественного, и иное значение: не будь их, неподготовленный (читай – не знающий иврита) читатель смог бы оценить переводы Резника лишь с фонетической (в книге даны русские транскрипции) стороны; содержание текстов оставалось бы тайной. Обратный перевод позволяет проникнуть в эту тайну, однако здесь мы сталкиваемся уже с деформированным (по сравнению с оригиналом) текстом: в обратном переводе с иврита совковое до оскомины «партия сказала «надо», комсомол ответил «есть» превращается в мистически-сектантское «партия приказывает, комсомол отвечает «аминь»; в ресторане девушка по имени Мурка «отдыхает счастливо в кожаном одеянии, и пистолет милицейский в руке ее» – подобное садомазо, получившееся в процессе обратного перевода, действительно способно вызвать страх у «столь сугубых правонарушителей» — «злых урок» в оригинальном тексте знаменитой блатной песни.

Подобная трансформация текста подчас воспринимается исключительно как упражнение или даже фокус, эдакий «испорченный телефон»: так, студентам филологических факультетов на занятиях предлагают отгадать, какая русская половица в обратном переводе с английского звучит как «женщина выходит из кареты, и лошадь бежит быстрее» («баба с возу – кобыле легче»). Известны также весьма плодотворные эксперименты М. Гаспарова, переводившего Батюшкова, Жуковского, Козлова и других поэтов «с русского на русский» (http://magazines.russ.ru/arion/2003/1/gaspar.html). Однако, как показывает опыт того же Резника, обратные переводы можно (и должно) воспринимать не только как экперимент или игру, но и как самостоятельный жанр.

На сегодняшний день обратный перевод стихотворного текста, неотделимый от прямого перевода оригинального текста на любой иностранный язык, устоялся в форме верлибра, местами весьма схожего с подстрочным переводом. Отсюда проистекает наиболее частый упрек авторам обратных переводов – в том, что они создают подстрочники, которые вполне могут быть созданы и с помощью сетевых электронных переводчиков. Упрек этот безоснователен не только потому, что, как показывает опыт, машина не способна создать грамматически и синтаксически связный (не говоря уже – обладающий какими-либо художественными достоинствами) перевод. На мой взгляд, при создании обратного перевода автор, используя прямой перевод (который при этом не теряет самостоятельной ценности) как ступень к обратному, целенаправленно деформирует текст оригинала. Цель этой деформации – «разоблачить» лексические конструкции оригинала, разрушить устоявшиеся словообороты, метафоры и штампы, представив «на выходе» отражение оригинального текста в зеркале иностранного языка, открывая при этом широкое поле новых текстовых ссылок и коннотаций.

Нетрудно заметить, что в большинстве случаев текст, переведенный «обратно», лишается какой-либо ярко выраженной эмоциональной окраски. Именно эта характеристика обратного перевода позволяет, например, М. Немирову говорить о нем как о «пути к правильному русскому верлибру», то есть «верлибру без истерики», которой, как справедливо, на мой взгляд, замечает Немиров, предостаточно в произведениях «классика русского верлибра» Г. Айги. Сухость и точность, доходящая порой до комичности – вот одна из главных характеристик обратного перевода.
Обобщая вышеизложенное, можно сказать, что обратный перевод с концептуальной точки зрения является именно симулякром, копией копии, текстом, депривированным от оригинала и имеющим с ним весьма от даленную «зеркальную» связь, о которой мы говорили выше.

Поскольку это предисловие предваряет некоторый корпус переводов на английский и с английского языка, то разумно будет сказать несколько слов об особенностях этих переводов, и, в частности, о трудностях перевода обсценной лексики, которой в силу определенных причин изобилуют выбранные мной для перевода стихотворные тексты.
Представляется очевидным, что при переводе стихов с сохранением размера и строфики оригинала переводчик не способен передать все чувства (если хотите – аллюзии и коннотации), которые вкладывает поэт в текст оригинального стихотворения.

Переводчики, для которых русский язык не является родным, часто жертвуют формой ради содержания (превращая, например, классический пятистопный ямб в верлибр), но даже таким способом не достигают полноценной интерпретации оригинала. Избирая же первый путь – перевод с сохранением рифмы и размера – переводчик неизбежно вынужден «отсечь» некоторые аллюзии, изменить структуру текста ради сохранения формы, присущей оригиналу – то есть, «загнать» текст в узкие рамки иного языка. Обратный же перевод, выполняемый в форме верлибра, позволяет вернуть текст в более широкое языковое поле, но в этом случае, как мы показали на примере переводов Резника, уже будут присутствовать иные аллюзии, порой комично и парадоксально интерпретирующие оригинал.

Та же схема «сужения и расширения» текста работает и при переводе ненормативной и табуированной лексики. Здесь присутствует и еше одна деталь: в английском языке строго табуированных выражений меньше, нежели в русском; но недостаток с лихвой восполняется обилием эвфемизмов и сленговых выражений. Так, в английском не существует слова, которое по экспрессии и степени табуированности было бы равноценно слову «хуй» - «dick», «cock», «tool» и другие являются только устоявшимися сленговыми выражениями. Однако есть и необыкновенно образные эвфемизмы, не имеющие аналога в русском: так, слово «пизда», помимо табуированного «cunt» и широко известного «pussy» можно перевести и как «beef curtains» (мясные занавески). Таким образом, «игра на разнице» полей ненормативной лексики английского и русского языков пр переводе и обратном переводе способна породить новые колоритные эвфемизмы и сленговые единицы.

Жанр обратных переводов на сегодняшний день, очевидно, находится в стадии развития. Насколько долгим будет это развитие и к чему оно приведет, покажет время – но, как мне кажется, этот жанр потенциально вполне способен занять достойное место в пространстве contemporary art.