Редактура.
Dec. 26th, 2003 01:59 pm![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
d-i-a-s.livejournal.com posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
ru_translateЯ всё-таки взялся за "Ланарка". Под катом лежит первая глава.
Просьба ко всем, кто читал оригинал - прочесть и высказаться в плане КОНЦЕПЦИИ, то есть:
- продолжать ли мне в том же духе;
- поменять стилистику перевода нахрен;
- вообще оставить попытки.
На всякие второстепенные вещи, вроде перевода имён, опечаток и мелких стилистических огрех, можно пока не обращать внимания. Текст, разумеется, ещё не редактировался.
Аласдейр Грей. Ланарк. Жизнь в четырёх книгах.
Книга третья.
Глава 1. Элита.
Попасть в кафе "Элита" можно было, поднявшись по лестнице из фойе кинотеатра. Проделав две трети пути наверх, вы оказывались перед дверью непосредственно в кинозал, но тот, кто шёл в "Элиту", взбирался выше, и попадал в большую мрачноватую комнату, полную стульев и низеньких кофейных столиков. Комната казалась мрачной не потому, что была грязной, а из-за освещения. Ковёр на полу был малиновым, стулья были обиты алой материей, низкий потолок был покрыт рельефной розовой штукатуркой, но тусклые зелёные настенные лампы превращали эти цвета в оттенки коричневого и придавали коже посетителей землистый оттенок смерти. Вход находился в углу комнаты, а в противоположном углу была покорёженная касса, покрытая хромом и пластиком, и лысый улыбающийся толстяк стоял прямо за сверкающими ручками кофеварки. Он был одет в чёрный брюки, белую рубашку и чёрный галстук бабочкой, и был или нем, или во всяком случае крайней неразговорчив. Он не говорил никогда; посетители обращались к нему, чтобы заказать кофе или сигарет, и когда заказов не было, он стоял настолько неподвижно, что казался единым целым с кассой, как Сатурн с его кольцами. Дверь позади бара открывалась на узкий наружный балкончик, нависавший над входом в кинотеатр. Места здесь хватало на три тесно сдвинутых столика с металлической обивкой и зонтом, торчащим в центре каждого из них. Кофе здесь не пили, потому что небо здесь обычно было тёмным, ветер сильным, а дождь - частым. На металлическом покрытии столиков были вмятины, порванная ткань зонтов хлестала по древку, сиденья были промокшими, и всё же парень лет примерно двадцати четырёх сидел обычно здесь, укутанный в чёрный плащ с поднятым воротом. Иногда он всматривался в чёрное небо, словно пытаясь разгадать какую-то загадку, иногда он задумчиво созерцал ноготь своего большого пальца. Никто больше балкончиком не пользовался.
Когда "Элита" была наполнена, здесь звучали практически все языки и диалекты. Большинству посетителей ещё не было тридцати, и они садились тусовками по пять или шесть человек. Здесь были политические тусовки, религиозные тусовки, артистические тусовки, гомосексуальные тусовки, и уголовные тусовки. Одни тусовки говорили о спорте, другие об автомобилях, третьи о джазе. Некоторые тусовки собирались вокруг одного конкретного человека, самой большой из них верховодил Страден. Его тусовка обычно занимала диван перед балконной дверью. Параллельно существовала тусовка, состоящая из людей, которые когда-то принадлежали к тусовке Страдена, но устали от неё (как они говорили), или были из неё изгнаны (как говорил Страден). Тусовки не любили друг друга, да и кафе не особенно любили. Обычным делом был посетитель, который ставил свою чашку кофе на столик, и говорил:
- "Элита" - адское место. Не знаю, почему мы вообще сюда приходим. Кофе плох, освещение плохо, всё здесь насквозь провонялось гомиками, черномазыми и евреями. Давайте введём моду на какое-нибудь другое место.
И кто-то другой отвечал:
- А больше ходить некуда. Чайная Галовэя слишком буржуазна, все эти бизнесмены, зонтики, и толпа яйцеголовых. Музыкальный автомат в "Шангри-ла" почти заглушает тебя, и в любом случае это кафе набито какими-то быками. Армстронгу там как-то изрядно помяли физиономию. Есть ещё, конечно, пабы, но мы же не может всё время пить. Нет, "Элита", может быть, и адское место, но это наше всё. Она находится в центре, здесь можно сходить в кино, и это хоть какое-то разнообразие по сравнению с домом.
В кафе обычно толпился народ, и оно никогда не было полностью пустым, но в тот раз оно почти опустело. Парень в чёрном плаще вошёл вовнутрь с балкона, и не увидел никого, кроме официанта и Страдена, сидевшего на своём обычном месте на диване. Парень повесил плащ на вешалку и заказал кофе. Когда он отходил от кассы, он увидел, что Страден рассматривает его с довольным видом.
- Ну что, Ланарк, нашёл? - Спросил Страден.
- Что нашёл? Ты о чём?
- Нашёл то, что ты ищешь на балконе? Или ты уходишь туда, чтобы избегать нас? Расскажи, ты в самом деле меня заинтересовал.
- Откуда ты знаешь, как меня зовут?
- Ой, да тут все знают, как тебя зовут! Один из нас обычно торчит в очереди, когда они в центре защиты выкрикивают твоё имя. Присаживайся.
Страден погладил диван возле себя. Ланарк поколебался, затем поставил чашку кофе на столик и сел. Страден продолжил:
- Расскажи мне, зачем ты сидишь на балконе.
- Я жду появления солнечных лучей.
Страден скривился, как будто съел лимон:
- Вряд ли в это время года ты увидишь солнечные лучи.
- Ты не прав. Один я видел совсем недавно, и успел досчитать до четырёхсот, а он всё не исчезал. Тебе правда интересно об этом слушать?
- Конечно! Вряд ли у тебя есть возможность обсудить это с каждым встречным, но мне всегда интересен иной взгляд. Твой взгляд не похож на взгляды остальных, и мне это интересно. Говори, о чём хочешь.
Ланарку было приятно, но в то же время противно. Он был одинок достаточно долго, чтобы чувствовать себя польщённым, когда кто-то заговаривал с ним, но ненавидел снисходительность. Он холодно проговорил:
- Да, в общем, больше нечего особенно рассказывать.
- И чем же тебя так привлекают солнечные лучи? По-моему, тут достаточно хорошее освещение.
- Я отсчитываю по ним время. Я насчитал тридцать дней с тех пор, как оказался здесь, хотя может парочку и пропустил, пока спал или пил кофе, но когда происходит что-то запоминающееся, я могу сказать "это случилось два дня назад", или десять, или двадцать. Это вносит в мою жизнь какое-то подобие порядка.
- И как же ты проводишь свои… дни?
- Я гуляю, хожу в библиотеки и кинотеатры. Когда заканчиваются деньги, я иду в центр защиты. Но большую часть времени я сижу на балконе и смотрю на небо.
- И это делает тебя счастливым?
- Нет, но это даёт мне ощущение наполненности. Существует масса образов жизни гораздо противней, чем этот.
Страден засмеялся.
- Не удивительно, что ты так болезненно одержим солнечными лучами. Вместо того, чтобы сходить на десяток вечеринок, с тех пор, как ты оказался здесь, уложить десять девок, и десять раз нажраться в хлам, ты просто смотрел, как тридцать дней протекают мимо. Вместо того, чтобы превратить жизнь в непрерывный праздник, ты рубишь её на дни и глотаешь их один за одним, будто пилюли.
Ланарк покосился на Страдена:
- А что, твоя жизнь - это непрерывный праздник?
- Я доволен собой. А ты?
- Нет. Но у меня есть ощущение наполненности.
- Как ты можешь чувствовать наполненность, имея так мало?
- А что ещё я могу иметь?
Посетители продолжали прибывать, и кафе уже было почти полным. Страден стал небрежнее, чем в начале разговора. Он сказал довольно безразлично:
-Мгновения ярких переживаний и делают жизнь достойной того, чтобы её прожить, мгновения, когда человек чувствует себя всемогущим и величественным. Мы можем находить их в наркотиках, преступлениях или азартных играх, но цена обычно высока. Мы можем находить их в каких-то особых интересах, вроде спорта, музыки или религии. У тебя есть какие-нибудь особые интересы?
- Нет.
- И мы находим их в работе или любви. Под работой я подразумеваю не добычу угля или преподавание в школе, я имею в виду работу, которая даёт тебе заметное место в этом мире. И под любовью я подразумеваю не брак или дружбу, я имею в виду независимую любовь, которая прекращается, когда уходит страсть. Ты, наверное, удивлён, что я поместил любовь и работу в одну категорию, но ведь и первое, и второе - средство, чтобы править другими людьми.
Ланарк задумался над этим. Выглядело вполне логично.
- Какой работой мне заняться? - Отрезал он.
- Ты был в Чайной Галовэя?
- Да.
- С кем-нибудь там общался?
- Нет.
- Тогда ты не сможешь быть бизнесменом. Я боюсь, тебе придётся выбрать искусство. Искусство - это единственная работа, доступная тем, кто не умеет находиться в толпе, и всё же хочет быть заметным.
- Я не смогу заниматься искусством. Мне нечего рассказать людям.
Страден рассмеялся:
- Ты не понял ни слова из того, что я сказал.
Какой-то ограничитель внутри Ланарка не позволил ему взорваться негодованием и злобой. Он сжал губы, и понуро склонился над кофейной чашкой.
- Художник не говорит людям о чём-либо, - сказал Страден, - он производит впечатление сам на себя. Если сам он необычен - его работы шокируют, производят впечатление на других людей. В любом случае, это его личностное самоутверждение за их счёт. А, вот наконец-то и Гайа. Ты не возражаешь, если она к нам присоединится?
Худая, с виду уставшая, но симпатичная девушка пробиралась к ним через столики и сидящих людей. Она смущённо улыбнулась Ланарку, и села возле Страдена, осторожно проговорив:
- Я опоздала? Я пришла так быстро, как только…
- Ты заставила меня ждать, - холодно сказал он.
- Ну извини, мне правда очень стыдно. Я пришла так быстро, как только могла. Я ведь не собиралась…
- Возьми мне сигарет.
Ланарк смущённо разглядывал поверхность стола. Когда Гайа отошла к кассе, он спросил:
- А чем ты занимаешься?
- А?
- Ты бизнесмен? Художник?
- А, я ничего не делаю, у меня к этому талант.
Ланарк поискал на лице Страдена хоть какой-то след улыбки. Страден продолжил:
- Профессия - это способ поставить себя в общении с другими людьми. Я могу поставить себя, вообще ничем не занимаясь. Я не добываю руду. Это просто происходит само собой.
- Нууу, не скромничай, - сказал Ланарк, - неправда, что ты вообще ничего не делаешь. Вот говоришь ты очень хорошо.
Страден улыбнулся, и взял сигарету у Гайи, которая вернулась и тихонько села возле него.
- Обычно я не разговариваю так откровенно, как сейчас, - сказал он, - большинству людей мои идеи не стоит излагать. Но я думаю, что тебе я могу быть полезен. Ты знаком здесь с какой-нибудь женщиной?
- Ни с одной.
- Я тебя познакомлю.
Страден повернулся к Гайе, и, легонько ущипнув её за мочку уха, ласково спросил:
- Кого мы ему дадим? Франки?
Гайа засмеялась, и сразу стала выглядеть счастливой:
- Нееет, Страден, Франки шумная и вульгарная, а Ланарк относится к задумчивому типу. Только не Франки.
- А что тогда на счёт Нэн? Она тихоня, типаж о-будь-моим-папочкой.
- Но Нэн же по тебе с ума сходит!
- Да, я знаю, к сожалению. Я уже устал видеть, как её всю скручивает каждый раз, когда ты касаешься моего колена. Давай отдадим её Ланарку. Нет. У меня есть идея получше. Я возьму Нэн, а Ланарку отдадим тебя. Как тебе это нравится?
Гайа нагнулась к Страдену, и изящно поцеловала его в щёку.
- Нет, - вдруг сказал он, - мы дадим ему Риму.
Гайа нахмурилась:
- Мне не нравится Рима. Она себе на уме.
- Она не себе на уме. Она просто самодостаточна.
- Но Толь на неё запал. Они везде ходят вместе.
- Это ничего не значит. Он относится к ней, как к сестре, а она к нему - как к брату. Их отношения кровосмесительны. В любом случае, она его презирает. Мы отдадим её Ланарку.
Ланарк улыбнулся и сказал:
- Ты очень добр.
Он где-то слышал, что Гайа и Страден встречаются. Меховая муфта на левой руке Гайи мешала ему увидеть, есть ли у неё кольцо на пальце, но они со Страденом демонстрировали тот сорт публичной интимности, который свойственен влюблённым парам. Страден впечатлил Ланарка против его воли, а сейчас, когда пришла Гайа, ему было комфортно с ними. Вопреки всем разговорам о "независимой любви", сам Страден строил с девушкой отношения, какие в "Элите" заводил каждый.
Тусовка Страдена пришла из кинотеатра. Франки была крупной и возбуждённой, была одета в бледно-голубую юбку, и имела бледно-голубые волосы, уложенные вокруг головы. Нэн была маленькой застенчивой блондинкой лет шестнадцати с растрёпанными волосами. У Римы было интересное, хотя вряд ли красивое лицо с чёрными волосами, ровно стекающими по бровям, и собранными на затылке в аккуратный хвост. Толь был маленьким, измученным, и приятным, с маленькой чуть обозначенной рыжей бородой, и ещё был здоровенный крепкий парень по имени МакПриг в форме младшего лейтенанта. Страден, держа в руке запястье Гайи, не останавливаясь, и даже не взглянув на своих друзей, продолжал говорить с Ланарком, по мере того, как они рассаживались по обеим сторонам от него. Франки была единственной, кто обратил на Ланарка внимание. Она остановилась, рассматривая его, поставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бёдра, и, когда Страден закончил говорить, она громко воскликнула:
- Это человек-загадка! К нам присоединился человек-загадка!
Она выпятила свой живот и спросила:
- Что скажешь о моём пузике, человек-загадка?
- Вероятно, со своей работой оно справляется, - сказал Ланарк.
Страден чуть заметно улыбнулся, остальные явно удивились.
- Ух ты! Да он умеет шутить! - Воскликнула Франки. - Я сяду рядом с ним, и заставлю МакПрига ревновать.
Она села возле Ланарка и положила руку ему на бедро. Он старался не выглядеть испуганным, и попробовал напустить на себя смущённый вид. Франки сказала:
- Господи! Да он напрягся, как… хм. Я лучше не буду говорить. Сынок, расслабься, чего же ты? Нет, он не умеет расслабляться. Рима, давай поменяемся местами. Всё же лучше я сяду с МакПригом. Он толстый, но у него есть хоть какие-то реакции.
Она поменялась местами с Римой. Ланарк испытал смесь облегчения с уколами гордости.
Вокруг начались два или три разговора, но у него не хватало доверия к этим людям, чтобы присоединиться. Рима дала ему сигарету.
- Спасибо, - сказал он, - твоя подруга пьяна?
- Франки? Нет, она всегда такая. Вообще-то она не совсем моя подруга. Ты расстроился из-за неё?
- Да.
- Ты к ней привыкнешь. Она забавная, если не воспринимать её серьёзно.
Рима говорила ровным, мягким, монотонным голосом, как будто ни одно слово не стоило голосовых модуляций. Ланарк краем глаза взглянул на её лицо. Он увидел чёрные блестящие волосы, сильно затянутые назад над светлыми бровями, большие идеальные глаза, чуть подчёркнутые "маскарой", большой прямой нос, маленький ровный рот без помады, небольшой решительный подбородок и аккуратную маленькую грудь под чёрный свитером. Если она и заметила его взгляд, то сделала вид, что нет, лишь откинула голову, чтобы выпустить дым через ноздри. Это так напомнило ему маленькую девочку, которая пытается курить, как взрослая, что он ощутил неожиданный прилив нежности.
- О чём был фильм? - Спросил он.
- Он был о людях, которые сразу после начала разделись, а дальше делали всё, что могло прийти им в голову в этих обстоятельствах.
- Тебе нравятся такие фильмы?
- Нет, но они меня не грузят. Тебя они грузят?
- Я никогда ни одного не видел.
- Почему?
- Я боюсь, что они мне понравятся.
- А мне они нравятся, - сказал Страден, - я испытываю истинное наслаждение, представляя себе, как эти актрисы будут выглядеть, если надеть на них фланелевое нижнее бельё и тёплые твидовые юбки.
- Мне такие фильмы тоже нравятся. - Сказала Нэн. - Кроме самых красочных эпизодов. Не могу заставить себя закрывать глаза, пока они не закончатся, думаете, я простушка?
- Лично меня они все разочаровывают. - Сказала Франки. - Каждый раз надеюсь увидеть какое-нибудь неожиданное извращение, но, похоже, что их просто не осталось.
Началась дискуссия о том, какое извращение может быть неожиданным. Франки, Толь и МакПриг делали предположения. Гайа и Нэн сопровождали обсуждение протестующими восклицаниями со смесью ужаса и удовольствия. Страден иногда вносил замечания, а Ланарк и Рима просто молчали. Ланарк был смущён этой беседой, и ему казалось, что Риме она тоже не нравится. Он почувствовал, что она стала ему ещё ближе.
Чуть позже Страден что-то шепнул Гайе и поднялся.
- Мы с Гайей уходим, - сказал он, - увидимся позже.
Нэн, которая всё время опасливо поглядывала на него, внезапно опустила руки на колени, и наклонилась к ним лицом. Сидевший рядом с ней Толь ободряюще положил ей руку на плечо, и улыбнулся всей компании комичной жалобной улыбкой. Страден взглянул на Ланарка и бросил мимоходом:
- Ты подумаешь над моими словами?
- Да, конечно. Ты дал мне богатую пищу для размышлений.
- Позже обсудим. Идём, Гайа.
Они стали пробираться между столиками и сидящими людьми. Франки сказала с издёвкой в голосе:
- Похоже, человек-загадка сменит тебя на посту любимчика стола, Толь. Ради тебя надеюсь, что нет. Тебе придётся вернуться на работу местного шута. Рима никогда не спит с местным шутом.
Не снимая руки с дрожащих плеч Нэн, Толь оскалился и сказал:
- Заткнись, Франки. Ты всегда была местным шутом, и всегда останешься. - И добавил извиняющимся тоном, обращаясь к Ланарку. - На её слова можешь не обращать внимания.
Рима подняла с соседнего сиденья сумочку, и сказала:
- Я иду.
Ланарк встал:
- Погоди, я тоже.
Он обошёл стол, чтобы подойти к вешалке и надеть пальто. Все попрощались с ними, и когда они с Римой уже выходили, Франки крикнула им вдогонку:
- Нескучной ночи!
Пока всё. Жду мыслей о концепции.
Ну и если мелкую корректуру кто-то внесёт - тоже, в общем, буду благодарен.
Просьба ко всем, кто читал оригинал - прочесть и высказаться в плане КОНЦЕПЦИИ, то есть:
- продолжать ли мне в том же духе;
- поменять стилистику перевода нахрен;
- вообще оставить попытки.
На всякие второстепенные вещи, вроде перевода имён, опечаток и мелких стилистических огрех, можно пока не обращать внимания. Текст, разумеется, ещё не редактировался.
Аласдейр Грей. Ланарк. Жизнь в четырёх книгах.
Книга третья.
Глава 1. Элита.
Попасть в кафе "Элита" можно было, поднявшись по лестнице из фойе кинотеатра. Проделав две трети пути наверх, вы оказывались перед дверью непосредственно в кинозал, но тот, кто шёл в "Элиту", взбирался выше, и попадал в большую мрачноватую комнату, полную стульев и низеньких кофейных столиков. Комната казалась мрачной не потому, что была грязной, а из-за освещения. Ковёр на полу был малиновым, стулья были обиты алой материей, низкий потолок был покрыт рельефной розовой штукатуркой, но тусклые зелёные настенные лампы превращали эти цвета в оттенки коричневого и придавали коже посетителей землистый оттенок смерти. Вход находился в углу комнаты, а в противоположном углу была покорёженная касса, покрытая хромом и пластиком, и лысый улыбающийся толстяк стоял прямо за сверкающими ручками кофеварки. Он был одет в чёрный брюки, белую рубашку и чёрный галстук бабочкой, и был или нем, или во всяком случае крайней неразговорчив. Он не говорил никогда; посетители обращались к нему, чтобы заказать кофе или сигарет, и когда заказов не было, он стоял настолько неподвижно, что казался единым целым с кассой, как Сатурн с его кольцами. Дверь позади бара открывалась на узкий наружный балкончик, нависавший над входом в кинотеатр. Места здесь хватало на три тесно сдвинутых столика с металлической обивкой и зонтом, торчащим в центре каждого из них. Кофе здесь не пили, потому что небо здесь обычно было тёмным, ветер сильным, а дождь - частым. На металлическом покрытии столиков были вмятины, порванная ткань зонтов хлестала по древку, сиденья были промокшими, и всё же парень лет примерно двадцати четырёх сидел обычно здесь, укутанный в чёрный плащ с поднятым воротом. Иногда он всматривался в чёрное небо, словно пытаясь разгадать какую-то загадку, иногда он задумчиво созерцал ноготь своего большого пальца. Никто больше балкончиком не пользовался.
Когда "Элита" была наполнена, здесь звучали практически все языки и диалекты. Большинству посетителей ещё не было тридцати, и они садились тусовками по пять или шесть человек. Здесь были политические тусовки, религиозные тусовки, артистические тусовки, гомосексуальные тусовки, и уголовные тусовки. Одни тусовки говорили о спорте, другие об автомобилях, третьи о джазе. Некоторые тусовки собирались вокруг одного конкретного человека, самой большой из них верховодил Страден. Его тусовка обычно занимала диван перед балконной дверью. Параллельно существовала тусовка, состоящая из людей, которые когда-то принадлежали к тусовке Страдена, но устали от неё (как они говорили), или были из неё изгнаны (как говорил Страден). Тусовки не любили друг друга, да и кафе не особенно любили. Обычным делом был посетитель, который ставил свою чашку кофе на столик, и говорил:
- "Элита" - адское место. Не знаю, почему мы вообще сюда приходим. Кофе плох, освещение плохо, всё здесь насквозь провонялось гомиками, черномазыми и евреями. Давайте введём моду на какое-нибудь другое место.
И кто-то другой отвечал:
- А больше ходить некуда. Чайная Галовэя слишком буржуазна, все эти бизнесмены, зонтики, и толпа яйцеголовых. Музыкальный автомат в "Шангри-ла" почти заглушает тебя, и в любом случае это кафе набито какими-то быками. Армстронгу там как-то изрядно помяли физиономию. Есть ещё, конечно, пабы, но мы же не может всё время пить. Нет, "Элита", может быть, и адское место, но это наше всё. Она находится в центре, здесь можно сходить в кино, и это хоть какое-то разнообразие по сравнению с домом.
В кафе обычно толпился народ, и оно никогда не было полностью пустым, но в тот раз оно почти опустело. Парень в чёрном плаще вошёл вовнутрь с балкона, и не увидел никого, кроме официанта и Страдена, сидевшего на своём обычном месте на диване. Парень повесил плащ на вешалку и заказал кофе. Когда он отходил от кассы, он увидел, что Страден рассматривает его с довольным видом.
- Ну что, Ланарк, нашёл? - Спросил Страден.
- Что нашёл? Ты о чём?
- Нашёл то, что ты ищешь на балконе? Или ты уходишь туда, чтобы избегать нас? Расскажи, ты в самом деле меня заинтересовал.
- Откуда ты знаешь, как меня зовут?
- Ой, да тут все знают, как тебя зовут! Один из нас обычно торчит в очереди, когда они в центре защиты выкрикивают твоё имя. Присаживайся.
Страден погладил диван возле себя. Ланарк поколебался, затем поставил чашку кофе на столик и сел. Страден продолжил:
- Расскажи мне, зачем ты сидишь на балконе.
- Я жду появления солнечных лучей.
Страден скривился, как будто съел лимон:
- Вряд ли в это время года ты увидишь солнечные лучи.
- Ты не прав. Один я видел совсем недавно, и успел досчитать до четырёхсот, а он всё не исчезал. Тебе правда интересно об этом слушать?
- Конечно! Вряд ли у тебя есть возможность обсудить это с каждым встречным, но мне всегда интересен иной взгляд. Твой взгляд не похож на взгляды остальных, и мне это интересно. Говори, о чём хочешь.
Ланарку было приятно, но в то же время противно. Он был одинок достаточно долго, чтобы чувствовать себя польщённым, когда кто-то заговаривал с ним, но ненавидел снисходительность. Он холодно проговорил:
- Да, в общем, больше нечего особенно рассказывать.
- И чем же тебя так привлекают солнечные лучи? По-моему, тут достаточно хорошее освещение.
- Я отсчитываю по ним время. Я насчитал тридцать дней с тех пор, как оказался здесь, хотя может парочку и пропустил, пока спал или пил кофе, но когда происходит что-то запоминающееся, я могу сказать "это случилось два дня назад", или десять, или двадцать. Это вносит в мою жизнь какое-то подобие порядка.
- И как же ты проводишь свои… дни?
- Я гуляю, хожу в библиотеки и кинотеатры. Когда заканчиваются деньги, я иду в центр защиты. Но большую часть времени я сижу на балконе и смотрю на небо.
- И это делает тебя счастливым?
- Нет, но это даёт мне ощущение наполненности. Существует масса образов жизни гораздо противней, чем этот.
Страден засмеялся.
- Не удивительно, что ты так болезненно одержим солнечными лучами. Вместо того, чтобы сходить на десяток вечеринок, с тех пор, как ты оказался здесь, уложить десять девок, и десять раз нажраться в хлам, ты просто смотрел, как тридцать дней протекают мимо. Вместо того, чтобы превратить жизнь в непрерывный праздник, ты рубишь её на дни и глотаешь их один за одним, будто пилюли.
Ланарк покосился на Страдена:
- А что, твоя жизнь - это непрерывный праздник?
- Я доволен собой. А ты?
- Нет. Но у меня есть ощущение наполненности.
- Как ты можешь чувствовать наполненность, имея так мало?
- А что ещё я могу иметь?
Посетители продолжали прибывать, и кафе уже было почти полным. Страден стал небрежнее, чем в начале разговора. Он сказал довольно безразлично:
-Мгновения ярких переживаний и делают жизнь достойной того, чтобы её прожить, мгновения, когда человек чувствует себя всемогущим и величественным. Мы можем находить их в наркотиках, преступлениях или азартных играх, но цена обычно высока. Мы можем находить их в каких-то особых интересах, вроде спорта, музыки или религии. У тебя есть какие-нибудь особые интересы?
- Нет.
- И мы находим их в работе или любви. Под работой я подразумеваю не добычу угля или преподавание в школе, я имею в виду работу, которая даёт тебе заметное место в этом мире. И под любовью я подразумеваю не брак или дружбу, я имею в виду независимую любовь, которая прекращается, когда уходит страсть. Ты, наверное, удивлён, что я поместил любовь и работу в одну категорию, но ведь и первое, и второе - средство, чтобы править другими людьми.
Ланарк задумался над этим. Выглядело вполне логично.
- Какой работой мне заняться? - Отрезал он.
- Ты был в Чайной Галовэя?
- Да.
- С кем-нибудь там общался?
- Нет.
- Тогда ты не сможешь быть бизнесменом. Я боюсь, тебе придётся выбрать искусство. Искусство - это единственная работа, доступная тем, кто не умеет находиться в толпе, и всё же хочет быть заметным.
- Я не смогу заниматься искусством. Мне нечего рассказать людям.
Страден рассмеялся:
- Ты не понял ни слова из того, что я сказал.
Какой-то ограничитель внутри Ланарка не позволил ему взорваться негодованием и злобой. Он сжал губы, и понуро склонился над кофейной чашкой.
- Художник не говорит людям о чём-либо, - сказал Страден, - он производит впечатление сам на себя. Если сам он необычен - его работы шокируют, производят впечатление на других людей. В любом случае, это его личностное самоутверждение за их счёт. А, вот наконец-то и Гайа. Ты не возражаешь, если она к нам присоединится?
Худая, с виду уставшая, но симпатичная девушка пробиралась к ним через столики и сидящих людей. Она смущённо улыбнулась Ланарку, и села возле Страдена, осторожно проговорив:
- Я опоздала? Я пришла так быстро, как только…
- Ты заставила меня ждать, - холодно сказал он.
- Ну извини, мне правда очень стыдно. Я пришла так быстро, как только могла. Я ведь не собиралась…
- Возьми мне сигарет.
Ланарк смущённо разглядывал поверхность стола. Когда Гайа отошла к кассе, он спросил:
- А чем ты занимаешься?
- А?
- Ты бизнесмен? Художник?
- А, я ничего не делаю, у меня к этому талант.
Ланарк поискал на лице Страдена хоть какой-то след улыбки. Страден продолжил:
- Профессия - это способ поставить себя в общении с другими людьми. Я могу поставить себя, вообще ничем не занимаясь. Я не добываю руду. Это просто происходит само собой.
- Нууу, не скромничай, - сказал Ланарк, - неправда, что ты вообще ничего не делаешь. Вот говоришь ты очень хорошо.
Страден улыбнулся, и взял сигарету у Гайи, которая вернулась и тихонько села возле него.
- Обычно я не разговариваю так откровенно, как сейчас, - сказал он, - большинству людей мои идеи не стоит излагать. Но я думаю, что тебе я могу быть полезен. Ты знаком здесь с какой-нибудь женщиной?
- Ни с одной.
- Я тебя познакомлю.
Страден повернулся к Гайе, и, легонько ущипнув её за мочку уха, ласково спросил:
- Кого мы ему дадим? Франки?
Гайа засмеялась, и сразу стала выглядеть счастливой:
- Нееет, Страден, Франки шумная и вульгарная, а Ланарк относится к задумчивому типу. Только не Франки.
- А что тогда на счёт Нэн? Она тихоня, типаж о-будь-моим-папочкой.
- Но Нэн же по тебе с ума сходит!
- Да, я знаю, к сожалению. Я уже устал видеть, как её всю скручивает каждый раз, когда ты касаешься моего колена. Давай отдадим её Ланарку. Нет. У меня есть идея получше. Я возьму Нэн, а Ланарку отдадим тебя. Как тебе это нравится?
Гайа нагнулась к Страдену, и изящно поцеловала его в щёку.
- Нет, - вдруг сказал он, - мы дадим ему Риму.
Гайа нахмурилась:
- Мне не нравится Рима. Она себе на уме.
- Она не себе на уме. Она просто самодостаточна.
- Но Толь на неё запал. Они везде ходят вместе.
- Это ничего не значит. Он относится к ней, как к сестре, а она к нему - как к брату. Их отношения кровосмесительны. В любом случае, она его презирает. Мы отдадим её Ланарку.
Ланарк улыбнулся и сказал:
- Ты очень добр.
Он где-то слышал, что Гайа и Страден встречаются. Меховая муфта на левой руке Гайи мешала ему увидеть, есть ли у неё кольцо на пальце, но они со Страденом демонстрировали тот сорт публичной интимности, который свойственен влюблённым парам. Страден впечатлил Ланарка против его воли, а сейчас, когда пришла Гайа, ему было комфортно с ними. Вопреки всем разговорам о "независимой любви", сам Страден строил с девушкой отношения, какие в "Элите" заводил каждый.
Тусовка Страдена пришла из кинотеатра. Франки была крупной и возбуждённой, была одета в бледно-голубую юбку, и имела бледно-голубые волосы, уложенные вокруг головы. Нэн была маленькой застенчивой блондинкой лет шестнадцати с растрёпанными волосами. У Римы было интересное, хотя вряд ли красивое лицо с чёрными волосами, ровно стекающими по бровям, и собранными на затылке в аккуратный хвост. Толь был маленьким, измученным, и приятным, с маленькой чуть обозначенной рыжей бородой, и ещё был здоровенный крепкий парень по имени МакПриг в форме младшего лейтенанта. Страден, держа в руке запястье Гайи, не останавливаясь, и даже не взглянув на своих друзей, продолжал говорить с Ланарком, по мере того, как они рассаживались по обеим сторонам от него. Франки была единственной, кто обратил на Ланарка внимание. Она остановилась, рассматривая его, поставив ноги на ширину плеч и уперев руки в бёдра, и, когда Страден закончил говорить, она громко воскликнула:
- Это человек-загадка! К нам присоединился человек-загадка!
Она выпятила свой живот и спросила:
- Что скажешь о моём пузике, человек-загадка?
- Вероятно, со своей работой оно справляется, - сказал Ланарк.
Страден чуть заметно улыбнулся, остальные явно удивились.
- Ух ты! Да он умеет шутить! - Воскликнула Франки. - Я сяду рядом с ним, и заставлю МакПрига ревновать.
Она села возле Ланарка и положила руку ему на бедро. Он старался не выглядеть испуганным, и попробовал напустить на себя смущённый вид. Франки сказала:
- Господи! Да он напрягся, как… хм. Я лучше не буду говорить. Сынок, расслабься, чего же ты? Нет, он не умеет расслабляться. Рима, давай поменяемся местами. Всё же лучше я сяду с МакПригом. Он толстый, но у него есть хоть какие-то реакции.
Она поменялась местами с Римой. Ланарк испытал смесь облегчения с уколами гордости.
Вокруг начались два или три разговора, но у него не хватало доверия к этим людям, чтобы присоединиться. Рима дала ему сигарету.
- Спасибо, - сказал он, - твоя подруга пьяна?
- Франки? Нет, она всегда такая. Вообще-то она не совсем моя подруга. Ты расстроился из-за неё?
- Да.
- Ты к ней привыкнешь. Она забавная, если не воспринимать её серьёзно.
Рима говорила ровным, мягким, монотонным голосом, как будто ни одно слово не стоило голосовых модуляций. Ланарк краем глаза взглянул на её лицо. Он увидел чёрные блестящие волосы, сильно затянутые назад над светлыми бровями, большие идеальные глаза, чуть подчёркнутые "маскарой", большой прямой нос, маленький ровный рот без помады, небольшой решительный подбородок и аккуратную маленькую грудь под чёрный свитером. Если она и заметила его взгляд, то сделала вид, что нет, лишь откинула голову, чтобы выпустить дым через ноздри. Это так напомнило ему маленькую девочку, которая пытается курить, как взрослая, что он ощутил неожиданный прилив нежности.
- О чём был фильм? - Спросил он.
- Он был о людях, которые сразу после начала разделись, а дальше делали всё, что могло прийти им в голову в этих обстоятельствах.
- Тебе нравятся такие фильмы?
- Нет, но они меня не грузят. Тебя они грузят?
- Я никогда ни одного не видел.
- Почему?
- Я боюсь, что они мне понравятся.
- А мне они нравятся, - сказал Страден, - я испытываю истинное наслаждение, представляя себе, как эти актрисы будут выглядеть, если надеть на них фланелевое нижнее бельё и тёплые твидовые юбки.
- Мне такие фильмы тоже нравятся. - Сказала Нэн. - Кроме самых красочных эпизодов. Не могу заставить себя закрывать глаза, пока они не закончатся, думаете, я простушка?
- Лично меня они все разочаровывают. - Сказала Франки. - Каждый раз надеюсь увидеть какое-нибудь неожиданное извращение, но, похоже, что их просто не осталось.
Началась дискуссия о том, какое извращение может быть неожиданным. Франки, Толь и МакПриг делали предположения. Гайа и Нэн сопровождали обсуждение протестующими восклицаниями со смесью ужаса и удовольствия. Страден иногда вносил замечания, а Ланарк и Рима просто молчали. Ланарк был смущён этой беседой, и ему казалось, что Риме она тоже не нравится. Он почувствовал, что она стала ему ещё ближе.
Чуть позже Страден что-то шепнул Гайе и поднялся.
- Мы с Гайей уходим, - сказал он, - увидимся позже.
Нэн, которая всё время опасливо поглядывала на него, внезапно опустила руки на колени, и наклонилась к ним лицом. Сидевший рядом с ней Толь ободряюще положил ей руку на плечо, и улыбнулся всей компании комичной жалобной улыбкой. Страден взглянул на Ланарка и бросил мимоходом:
- Ты подумаешь над моими словами?
- Да, конечно. Ты дал мне богатую пищу для размышлений.
- Позже обсудим. Идём, Гайа.
Они стали пробираться между столиками и сидящими людьми. Франки сказала с издёвкой в голосе:
- Похоже, человек-загадка сменит тебя на посту любимчика стола, Толь. Ради тебя надеюсь, что нет. Тебе придётся вернуться на работу местного шута. Рима никогда не спит с местным шутом.
Не снимая руки с дрожащих плеч Нэн, Толь оскалился и сказал:
- Заткнись, Франки. Ты всегда была местным шутом, и всегда останешься. - И добавил извиняющимся тоном, обращаясь к Ланарку. - На её слова можешь не обращать внимания.
Рима подняла с соседнего сиденья сумочку, и сказала:
- Я иду.
Ланарк встал:
- Погоди, я тоже.
Он обошёл стол, чтобы подойти к вешалке и надеть пальто. Все попрощались с ними, и когда они с Римой уже выходили, Франки крикнула им вдогонку:
- Нескучной ночи!
Пока всё. Жду мыслей о концепции.
Ну и если мелкую корректуру кто-то внесёт - тоже, в общем, буду благодарен.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Date: 2003-12-28 01:20 am (UTC)мне лично нравицца ваш перевод в части описаний (о небольших грехах ниже), но как только герои начинают говорить - извините, плохо: корявовато и заумно; временами это ощущение переходит и на окружающие авторские фразы
у Грея же они ведут обычные философско-шутливые разговоры, временами задумываясь, но не особенно напрягаясь
что до явных грехов:
- злоупотребление "был/было/были"
- особенно в фразе "обычным делом был посетитель"
- brow здесь всё-таки лоб, волосы у Римы зачёсаны назад от белого лба
- I can't help closing my eyes (реплика Френки) - буквально "не могу удержаться от того, чтобы закрыть глаза"
как-то так
no subject
Date: 2003-12-28 06:43 am (UTC)пожалуй, в следующий раз представлю на Ваш суд сразу всю третью книгу, чтобы не засорять эфир ;-))). тогда уже можно будет говорить и о концепции.
ещё раз огромное спасибо!!!
no subject
Date: 2003-12-28 06:58 am (UTC)то есть мои замечания стоит воспринимать with a grain of salt, особенно по части редакторской правки
но сильные "корявости" и отступления от оригинала обычно отлавливаю
no subject
Date: 2003-12-28 07:08 am (UTC)